Владимир Иванович Гусев. 2 страница

Владимир Иванович Гусев. 2 страница

Похожим образом решаются проблемы документализма в собственно художественном творчестве, а также проблемы и всего того, что мы называем "изучением жизни" художником. Фатсш в искусстве должен быть духовно преодолен. Это практически незыблемая истина: одна из немногих. Даже если кажется, что это не так, то это так. Есть много, особенно в новейшей литературе, ДОКУМЕНТООБРАЗНЫХ произведений, построенных на "реальных фактах" и сориентированных на усталость современного человека от лжи, от дедукции, от красивых доктрин, не оправдывающих надежд, от веселого вымысла, за которым ничего не стоит, и так далее. Подайте, мол, факт, документ, он не подведет... Ну, во-первых, подведет, и много раз подводил. Факт Владимир Иванович Гусев. 2 страница, документ односторонен, он в плоскости, в линии; он не дает того ЖИВОГО сцепления жизненных деталей, звеньев и действий, жизненных связей во все стороны, которое дает непосредственное движение всей целостной художественной атмосферы. Отсюда разные "магические", а на деле естественные ситуации, когда выходило, что художник на основе чутья и "вымысла", на основе угаданного сцепления деталей по смежности, когда одна из них законно и неизбежно ведет соседнюю, неизбывную, сами-то факты и документы угадывал лучше, чем аналитики. Они его уличали, а потом оказывалось, что он прав. Так было, например, с "Русской Правдой" Пестеля. Пока ее искали, историки на основе всяких документов-отрывков судили Владимир Иванович Гусев. 2 страница о ее содержании. Пушкин и Толстой судили о Пестеле или о его атмосфере иначе, и, когда в начале XX века "Русская Правда" случайно была найдена, оказалось, что они были более правы. На это лишь одна сторона дела. Художник, имеющий дело с реальным фактом и документом, но возможности должен следовать ему. Есть закон для исторического романиста: ты можешь писать не по фактам, а между фактами; ты можешь писать то, что могло быть, а могло не быть; но ты не можешь писать того, чего не могло быть. Нельзя сказать, что и это не нарушалось: характер Наполеона у Толстого - извечный тому пример Владимир Иванович Гусев. 2 страница. И это опять-таки у Толстого-то, с его, снова и снова, поклонением ВСЯКОЙ правде и его интуицией!... Но он тут знает, что делает: ему^ для его художест венных целей, нужен ТАКОЙ Бонапарт - и все.По многим фактам и документам Наполеон Бонапарт был как раз не человек рассудка, а "человек судьбы", он был неимоверно суеверен и т.д. - и, что самое главное, суеверия его подтверждались. Старая Гвардия накануне его женитьбы на австрийской принцессе объявила, что со "старой", т.е. с Жозефиной Богарнэ, ему была удача, а теперь ее не будет, и Бонапарт был поражен этим в самое сердце, хотя Владимир Иванович Гусев. 2 страница все-таки пошел за судьбой. А год был - 1809, впереди были Испания, Россия, 100 дней и Ватерлоо. "Он был Бонапартом, а стал всего лишь императором." Остается вспомнить и прочие французские афоризмы типа "Он гений, но не талант" и "Мученикам не хватало иронии", кои были применимы к Наполеону в новом его положении. И не только к нему в новейшее время. Последний из афоризмов ядовит и требует преодоления...



Но ради духовных, художественных своих целей Л.Толстой идет даже и против фактов - естественно, крепко ему известных... Случай крайний.

Еще более крайний, когда "факты" просто выдумываются, как сделал В.Богомолов с "реальными" циркулярами в романе "Момент Владимир Иванович Гусев. 2 страница истины", прежде названном "В августе сорок четвертого". Но это слишком походило на заголовок документообразного романа А.Солженицына "Август четырнадцатого"... В.Богомолов использует обаяние реального факта в той степени, когда слово "документообразность" обретает самый буквальный смысл. А вот Т.Уайлдер выдумал все письма Цезаря и Клеопатры ("Мартовские иды"), за что был поощрен критикой как документалист, и написал правдивую автобиографическую историю "Те-офиль Норт", за что был выруган как большой выдумщик.

Но даже если произведение нарочито состоит из одних именно реальных документов и фактов, как пьесы о Шоу ("Милый-лжец") и затем о Чехове ("Насмешливое мое счастье"), то КОМПОНОВКА этих фактов Владимир Иванович Гусев. 2 страница - дело духа и стиля художника-автора. Иначе произведения нет.

В любом случае решает не факт, а система фактов. И то, что сверх нее.

Еще один, и самый общий, источник содержания прозаических произведений - это, как упомянуто, так называемое "изучение жизни" художником. В свое время в "Вопросах литературы" была большая дискуссия: надо ли "просто жить" или следует "изучать жизнь". Не умаляя значения этой дискуссии, где были и крайние точки зрения, следует заметить, что элемент и того, и другого всегда присутствует в жизни художника. А попеременно выступает на первый план то это, то то. "Просто живя", художник невольно и Владимир Иванович Гусев. 2 страница "изучает" - в нем минимум два человека, и в этом один из простых секретов Печорина как образа: тут черта самого автора; в то же время в иные часы и минуты художник непосредствен как никто, и тогда-то ему нужен - материал, а его вот, глядишь, и нет; а в иных ситуациях, и они-то наиболее прозаичны в бытовом смысле и характерны дли многих явлений позднейшей прозы, материала от "просто жизни" просто элементарно недостаточно для эпического прозаического произведения, и в этом случае "изучение" и "технологически" необходимо. Изучение как документов и пр., так и самой жизни, фактуры, пусть косвенной (чтобы описать гору в Грузии, можно Владимир Иванович Гусев. 2 страница видеть и гору в Армении: хотя все это относительно и зависит от конкретной художественной задачи). Здесь иногда вступает в силу опасность, обратная отсутствию материала, - чрезмерная "дотошность", аналитичность в освоении его, снимающая момент извечной свежести, непосредственности самого-то искусства. Найти золотое сечение - конкретная задача таланта, здесь рецепты бессмысленны.

Но важно и здесь запомнить, что сырой материал еще не есть произведение, что САМОЕ трудное - не собрать, а художественно освоить, "преодолеть" его; что произведение - явление не собирательское, а духовное. "Это повествование, вобравшее в себя слишком много внешней жизни, чтобы быть очень глубоким" (Т.Манн. Письма., М., 1975, с.214)... Нехватка материала - обычная ситуация Владимир Иванович Гусев. 2 страница при второй, третьей, четвертой прозаических книгах; первая чаще всего (хотя и далеко не всегда!) - это, да, подножный корм: опыт детства, отрочества и юности, родные, знакомые, их родные, знакомые, произведшие наибольшее впечатление... Но вот все это описано. Дальше - проблемы материала. Важно, чтоб в его освоении соединились новое знание и заветный душевный опыт - тайный, внутренний автобиографизм. Голый материал - это журналистика, опыт без материала - ситуация особая, но трудная, особенно для таланта среднего...

Вообще же извечно должны мы помнить, что все эти истины относительны; что даже в таком деле, как прозаический талант, где более, чем в ином случае, все зависит от техники и от Владимир Иванович Гусев. 2 страница материала, есть вещи настолько не прямые и темные, что пытаться их всуе разгадывать просто неприлично (а наша критика не стесняется). Ну, во-первых, многое в искусстве делается не по принципу прямого опыта, а по принципу параллели или отталкивания, и в этом секрет того, что молодой писатель, вовсе и не быв на войне, а, напротив, лишь раз провалившись на газетном газике под лед зимой, очень даже может описать страх смерти во время выхода из окопа (а ему говорят: юнец! о чем ты, молчи, опомнись); что Хемингуэй, по своему обыкновению не без эпатажа судя великих, заметил о Достоевском, что тот Владимир Иванович Гусев. 2 страница сам был сукин сын и поэтому у него лучше всего получались сукины сыны и СВЯТЫЕ (кивок профессионала на силу другого). И уж вовсе не ясно, в чем секрет Гете, который говорит свою известную фразу о "Геце", что он сочинил его в 22 года, когда ничего не знал, а потом 50 лет убеждался, что написал правильно... Вообще в "Разговорах" с Эккерманом много крайне острого и поучительного для молодых именно прозаиков. "Гец фон Берлихинген" - пьеса в прозе. В ней эпос, много характеров, крестьянская война, мощные государственные и личные страсти и т.п...

Видимо, есть не только "дневное", обыденное, но и некое генетическое знание жизни художником Владимир Иванович Гусев. 2 страница; некие вещи заложены не в его умении расспросить прохожего, а как раз в его темном генетическом коде.

Или как это назвать ныне?

Непосредственное содержание прозаического произведения

Мы так и не будем теоретизировать о темах, проблемах, идеях; задачи курса, мы повторяем, иные.

В связи с практическим содержанием курса заметим одно понятие, имеющее прямое отношение к содержанию любого произведения, а особенно произведений известных стилей; это понятие подтекста.

Термин этот не общепринят в строгом теории, и именно потому, что сама суть его, так сказать, ненаучна, если науку понимать слегка плоско, как у нас принято. | Термин "подтекст" возник не в 50-е годы нашего века Владимир Иванович Гусев. 2 страница, и не в СССР, и не в связи с поэзией Евтушенко, и не по поводу того, чтоб обозначить ! политические намеки. Это вторичное и поверхностное его значение. Термин "подтекст" восходит к Метерлинку и обозначает, попросту говоря, "глубину текста" (см. Э.Герштейн. "Герой нашего времени" М.Ю. Лермонтова". М., "ХЛ", 1976, с.74 и др.). Подтекст - это все то в художественном содержании, что нельзя вычленить логически, что не поддается рассудочному анализу. Мы ведь, думая и надеясь, что ана-| лизируем содержание, на деле анализируем в лучшем случае лишь СТЕРЖЕНЬ, ведущую тенденцию, идею его; но художественное содержание в его объеме, рельефе остается Владимир Иванович Гусев. 2 страница вне дискурсивных (абстрактно-аналитических) методов, и здесь причина недовольства подлинных художников, когда их просят объяснить или пересказать простыми словами содержание. Здесь причина того, что Гете отвечал в таком случае: | "Почем я знаю. Передо мною была жизнь Тассо", а Толстой отвечал, , что, дабы исполнить просьбу, ему надо заново написать весь роман I (речь шла об "Анне Карениной", "содержанием" которой извечно была недовольна "прогрессивная критика"). Говоря строго, сам вопрос "Что такое подтекст?" некорректен, поставлен неправильно.

Термин "подтекст" а догматичен по своему существу, и его, в свою очередь, не следует понимать догматически, т.е. не следует в произведении "искать" то, что нерасчленимо. Все, что Владимир Иванович Гусев. 2 страница может быть рационалистически освоено, должно быть освоено, таков закон науки и вообще познания. Между рассудочно познаваемым и рассудочно непознаваемым нет явной грани. Другое дело, если рассудок претендует на абсолютное знание, да еще на то, что оно уже достигнуто в том или ином случае. Ошибка, характерная сначала для позитивизма, извечно выдававшего свои частные истины за истины абсолютные, а потом уж - ошибка почти всего XX века почти во всех сферах человеческой деятельности и мысли. Неабсолютное выдавали за абсолютное, частное - за общее и в слишком важных сферах; и поплатились за это. Запомним же этот "полулегальный" термин - "подтекст".

Поскольку наш курс Владимир Иванович Гусев. 2 страница непосредственно касается "ткани", речевых и структурных масс живого художества, специально и особо отмобилизуем для своего сознания этот нестрогий термин; напомним также, что главной содержательной атмосферой прозы для нас будет явление художественного характера, понятого предельно широко: в основном это - некое целое, возникающее от взаимодействия "духа автора" с "духом, духами", существующими вовне. Вся Природа и весь вообще мир входит в освоение этой сферой.

Главное и острейшее в этом ныне - "АВТОР И ГЕРОЙ".

Эта тема, разумеется, продолжится и на уровне стиля: о диалоге, о внутреннем монологе, о несобственно прямой речи, о сказе и о прочем. Сейчас - об исходном.

Тут-то мы вспоминаем М Владимир Иванович Гусев. 2 страница.М.Бахтина еще конкретней, чем ранее; в самом деле, не только содержание, но и сами стили новейшей прозы весьма решительно обращают нас к этой проблеме. Все эти десятилетия актуальна она и применительно к современной нашей литературе. Так, вся дискуссия о "40-летних" шла бы иначе, если бы, с одной стороны, не тайное давление Бахтина на умы, а с другой стороны, если б самого Бахтина знали глубже.

Сложное сознание и подсознание новейшего человечества напряженнейше ищут форм для своего адекватного художественного выражения. Здесь сталкиваются не только разные типы мировоззрений, но и разные типы самого состояния личности, ищущей самовыражения, разные тенденции и Владимир Иванович Гусев. 2 страница порывы такой личности. Бахтин рассматривает, условно говоря, толстовский и достоевский способы освоения материала и видения мира. В толстовской прозе автор - это всеведущий господь-бог, демиург, творец. Он знает о героях все, а герои, даже такие близкие ему, как Пьер и Болконский, рассмотрены сверху: "он думал", "он чувствовал", "он полагал" так и мелькает в произведении и ведет его и как описание, и как повествование. Словом, автор над всеми героями. Иное дело - Достоевский. В его героях, как полагает М.М.Бахтин, изнутри предельно выражено собственно авторское начало - "последняя авторская позиция". Но раз так, герои находятся не в соподчинении автору, а в состоянии непрерывного Владимир Иванович Гусев. 2 страница диалога между собою на равных. Отсюда термины "диалогический роман", "полифонический роман". Сама структура и атмосфера такого произведения принципиально иная, чем у

Л.Толстого. "За кого" автор - за Митю или за Ивана Карамазовых? Ни за кого, отвечает Бахтин. Там и там предельно выражен автор, а вы - разбирайтесь. Диалогизм, многоголосие.

Следует специально предупредить, что лишь подготовленный интеллект и лишь на духовном уровне плодотворно выдерживает до конца учение Бахтина, в чем-то соглашаясь, а в чем-то и отчуждаясь от него. Вульгарные уровни этой системы крайне неблагоприятны для текущей литературы в известных ситуациях. Абсолютизация неабсолютного ("последняя позиция" внутри всего, чисто "личная Владимир Иванович Гусев. 2 страница" точка зрения в роли абсолютной), неуважение к самому объективно абсолютному, как таковому, "равенство", а на деле уравнивание истинно высокого и истинно низкого, добра и зла, таланта и бездарности и т.д. ("равенство" "слонов и мосек" в духовной сфере); а на литературно-техническом уровне - обострение проблемы целостности в искусстве (если каждый герой выражает последнюю авторскую позицию, то что же выражает произведение в целом?) - таковы последствия бахтинского взгляда на искусство, проведенного слишком плоско, "последовательно" и расширительно, т.е. на низших, недуховных уровнях.

Система М.М.Бахтина негласно противостоит, например, системе В.В.Виноградова, основанной на категории "образа автора" как незыблемой ("Проблема Владимир Иванович Гусев. 2 страница авторства и теория стилей"), и другим системам, не менее авторитетным. Как упоминалось, в эти десятилетия она имела огромнейший резонанс в кругах не только теоретических, но и литературно-практических.

Есть неизбывный соблазн и соответствие заветным мыслям, мечтам художника в том, чтоб быть полностью проявленным в каждом своем персонаже; чтоб художественное равновесие изнутри себя полных сил было признаком творчества, а различные тезисные выводы и суждения были оттеснены за скобки толпе и критикам. Новые принципы отношения автора и героев существенно увлекли наш литературный процесс. Двойку, раздвоенность, диалог стали искать повсюду, тем более что в искусстве "двойка" по сути везде и присутствует (другое дело, насколько она Владимир Иванович Гусев. 2 страница относится к корню данного дела). Не только "диалогический роман", но и "сказ" во всех его видах, и различные составные прозаически-драматургические формы вошли в оборот обсуждения.

Тут следует еще раз напомнить, что сама идея "диалога" в принципе не так уж нова и восходит к антиномиям Канта, что вокруг этого мыслили Генри Джеймс и иные, что, вообще-то, вся новейшая проза уж знает и более острые формы раздвоения и вообще внутренней "диалектики" материала, чем у Достоевского. Уж канонический пример - "Улисс" Джеймса Джойса. Именно не "Дублинцы", не "Портрет художника в юности" и др., а "Улисс". В 1935 г. (с ? 3) он печатался в Владимир Иванович Гусев. 2 страница "Интернациональной литературе" с предисловием Б.Пильняка, но был недопечатан. В 1989-м он, как упоминалось, напечатан в 12-ти номерах "ИЛ". Влияние "Улисса" громадно в литературе, в кино; что касается последнего, то это прежде всего "8 1/2" Феллини. Специальная статья об "Улиссе" в последнее время - А.Анастасьев. "Преодоление "Улисса". - "Вопросы литературы", 1985, ? 11. По нашей теме это самый острый случай в XX веке.

Джойс в "Улиссе" ведет повествование в двух планах - мифологическом и современном; его новая методика в изображении человеческого "внутреннего" касается в основном плана современности. Действие огромного романа происходит в течение одного июньского дня 16-го, 1904 г. Столь детальные описания не новы для Владимир Иванович Гусев. 2 страница английской литературы, их демонстрировал еще Ричардсон; но детальность другая. Причина длины романа - в скрупулезнейшем изображении сознания - подсознания, во всем том, что было названо "внутренним монологом" у Джойса. Он весьма отличен от более целостного и рационалистически более препарированного "потока сознания" у М.Пруста: все это, скорее, ближе Стерну и др. Сам Джойс при толках о своей традиции ссылался на... "Героя нашего времени" М.Ю.Лермонтова, о чем мелькало и в нашей прессе. В частности, об этом упоминал Д.Урнов в статье о "Портрете художника в юности", который печатался у нас в 1976-м в "Иностранной литературе", в 10-12 номерах.

Главной чертой его, этого Владимир Иванович Гусев. 2 страница монолога, является не то что раздвоение, а полное и принципиальное снятие разницы между автором и героем, во-первых, и между тем, что мы называем реальным миром, и миром души, во-вторых. Мы порой не знаем, что в душе, а что - "на самом деле". Приблизительное понятие об этом методе дают философские термины солипсизм и (наш, сердитый!) субъективизм. Все происходит изнутри субъекта, но мы не знаем, кого - автора ли, героя, хотя имя героя известно - это знаменитый ныне Стивен Дедалус, ирландский газетчик. (Все главные английские писатели, кроме Шекспира и Диккенса, - из Ирландии! Байрон не ирландец, но он шотландец). Подсознательные импульсы, пожелания Владимир Иванович Гусев. 2 страница, реальные события, приметы пейзажа, мечты и думы героя - все наравне. Так постигается и одновременно снимается сложность мира. Пафос тут - против догмы, реальность жизнеощущения. Остается добавить, что новый перевод, к сожалению, значительно сглаживает, рационализирует оригинал. Об этом писали Д.Урнов и иные. Крепость слова и фразы живут тут за счет некоеого упрощения общей атмосферы произведения.

Есть и иные особые способы обращения с героем и материалом; тут вспомним знаменитейший термин Шкловского - ОСТРАНЕНИЕ. Как видим, это от слова "странный", а не от слова "отстранить", но оба значения по сути-то связаны, да и сам Шкловский, в своей манере, обыгрывает это... По Владимир Иванович Гусев. 2 страница мысли Шкловского, писатель с помощью остранения как бы освежает восприятие персонажей и всего материала. Это-то и отстраняет их как бы... Еще Гете говорил, что главная мечта художника - это сбросить с плеч груз культуры и взглянуть на мир свеже, детски: это если есть что сбрасывать. И действительно, любимая поза многих писателей - это поза ребенка, воспринимающего мир взрослых. Тот же Сент-Экзюпери в "Маленьком принце", а в литературе первого ряда - "Котик Летаев" А.Белого, где реальный взор ребенка, однако, осложнен рефлексией изложения с позиции взрослого возраста. В "Жизни Арсеньева" у Бунина эта позиция сверху еще очевидней... Кстати, мотив А.Белого у нас Владимир Иванович Гусев. 2 страница иногда связан с мотивом Джойса. Пильняк в предисловии к "Улиссу" утверждает, что А.Белый предвосхитил метод "Улисса", а Вл.Н.Орлов в "Гамаюне" связывает с Джойсом образы Облеуховых из "Петербурга" - образы, как известно, связанные, в свою очередь, с прототипией Блока. Так переплетаются судьбы литератур.

Итак, поза ребенка; а еще лучше - это мир людей с точки зрения животных или растений - детей Природы. Здесь эффект остранения достигает своей крайней степени. Иногда это просто сознательно утрируется и обыгрывается, как в рассказе К.Чапека "S nazaru cocki" ("С точки зрения КОШКИ"); иногда случаи типичны. Достаточно проследить, ну, историю КОТА в искусстве и воооще Владимир Иванович Гусев. 2 страница в духовной жизни людей. В древней северо-восточной Африке и всем восточном Средиземноморье был религиозный и мистический культ кошки, в Европе одно время, наоборот, боролись с кошкой как с ведьмой, что тоже нашло отражение в скульптуре, символике, живописи и пр. Извечны коты в устных байках, в литературе. Кот в Сапогах, Кот Мур, Мурлыка, Мо-рес, Шпигель, На цепи, Сам-по-себе, Базилио, Черный Кот, Кот-Бегемот, Кот-Ворюга, Кот-Воркот. Известна острота о разнице между английским и русским котом. Тот ходит сам по себе, а этот - по цепи кругом. Но кот - там и там. Для чего это? Что Владимир Иванович Гусев. 2 страница это вдруг мировую духовность, фольклор и литературу так взволновала проблема кота? Не вдаваясь в черную и белую магию, можно ответить, что кот - и воистину странное явление: тысячелетиями он живет при человеке и при этом остается при нем представителем тайной и смутной, не понятой Человеком Природы. Собака - друг, антропоморфна, а кот - тайна, свобода. Такая точка зрения очень приятна художнику, всегда интересует его. Что думает кот о нас?.. Это - остранение.

А деревья у Метерлинка?

Здесь, кстати, впервые есть гениальная мысль, что звери, они ближе к человеку, а уж растения, те никогда не простят ему...

От этого надо отличать прямую аллегорию в "Attalea princeps Владимир Иванович Гусев. 2 страница" Гаршина, в стихотворении в прозе о Юнгфрау у Тургенева. Но все это - тоже об авторе и герое, персонаже; об авторе и объективном материале.

В последнее время в отношении искусства, в частности прозы,к природе наметилось нечто новое. Отчасти об этом пишет Рильке в "Ворпсведе". От наивного антропоморфизма, когда на природу, в общем-то, просто переносятся черты человека, искусство идет к стремлению постигнуть Природу изнутри ее, в ее собственных законах; на этом возникла и наука бионика, а не только художество новое.

И в этом стремлении, кстати, более перспектив для уважения и сохранения природы, чем в риторике "об экологии"; снова Владимир Иванович Гусев. 2 страница и снова мы приходим к проблеме органичности, глубины - духовного...

Все это - еще неизведанное поле для вскрытия "характера" как системы и как духовного.

Духовного видения мира.

Это лишь немногие примеры того, как разнообразно и сложно выражается в новейшем искусстве прозы ее великая коллизия - "автор и герой"; шире - автор и действующее лицо, автор и материал.

Хочется в этом отметить и частную острую проблему - "автор и рассказчик". Причем именно отметить: не вдаваясь в подробности. Ибо их, в нашем случае, просто надо смотреть по текстам.

Классический образец проблемы в русской литературе - "Герой нашего времени". Здесь автор-рассказчик и герой-рассказчик взаимодействуют Владимир Иванович Гусев. 2 страница не динамически, как у самого Джойса и др., а архитектонически - как бы ступенчато. От первых глав "Бэла" и "Максим Макси-мыч" к "Журналу Печорина" идет углубление позиции героя и как бы устранение автора-рассказчика. Перекресток, как известно, в "Максим Максимыче", когда оба "встречаются" . Печорин дан сначала извне не понимающим его человеком, затем извне - понимающим (встреча с "автором"), затем - изнутри себя, причем сначала тоже по нарастающей ("Тамань" - "Княжна Мери"), затем - как бы в паузе. Дело осложняется тем, что Печорин изнутри себя, несомненно, более "аутогенен" (близок к автору), чем тот странствующий офицер-рассказчик в первых главах, чьего характера, собственно, в романе и нет Владимир Иванович Гусев. 2 страница. Это "просто автор": записывает, сочиняет стихи... Такова строжайшая и высокозеркальная композиция "Героя нашего времени", отражающая архитектоническую диалектику автора и героя.

Тот же принцип, но в более разветвленном решении - в знаменитом романе Томаса Манна "Доктор Фаустус", который необходимо прочесть любому человеку, посвятившему себя тому иль иному творчеству. Психология и трагедия новейшего творческого человека здесь раскрыта наиболее подробно и объемно почти из всего прочего; разве лишь те же Гессе, Набоков и еще двое-трое могут тут соперничать. Но Манн аналитичней, информативней своих коллег.

Все это отражается и в решении, в частности, в соотношении образов автора, рассказчика и героя. Это четкий треугольник Владимир Иванович Гусев. 2 страница, в котором взаимно "зеркально" участвуют рассказчик доктор Цейтблом, реальный главный герой композитор Адриан Леверкюн и, конечно, сам настоящий автор - Томас Манн. Цейтблом нужен именно для отражения, контраста, противопоставления: эти факторы - извечная забота всякого художника. Адриан - гений, работающий на срезе, на грани мирового света и тьмы, Цейтблом - аккуратный мастер и гуманист, немец в старом и филологическом смысле этого слова. В задумчивом ужасе он наблюдает духовную трагедию одинокого художника, всего искусства и всего человечества в этом ХХ-м веке.

Итак, формы соотношения автора и героя, субъективного и объективного сознания в прозе ныне крайне разнообразны и, главное, напряженны, и в них прослеживаются Владимир Иванович Гусев. 2 страница и динамический, "размытый", и архитектонический типы.

Тот и другой не лучше и не хуже, а входят каждый в свою систему стиля.

Если, конечно, само произведение художественно полноценно.

В беседе об особых чертах художественного содержания прозаического произведения интересны также темы жанров и родов творчества, художественного метода в прозе и пр. Однако тут нет существенных добавлений к тому, что излагается в курсе теории литературы, не будем повторяться.

Заметим только, что в нынешней прозе порою "размыты" внешние жанры, но жанровость сохраняется; что наиболее живые и действенные жанры нынешней прозы - это роман, повесть, рассказ, новелла, да еще эссе, о котором говорят, что в Владимир Иванович Гусев. 2 страница прозе это то, что не является ничем иным, как и верлибр в сфере стиха (свободная проза, prose libre: сам термин был бы хорош, хотя он и явно шире эссе: опять оно ускользает); что разговоры о смерти романа ныне сами умерли, ибо латиноамериканцы и другие положили на стол роман: "Движенья нет, сказал мудрец брадатый, Другой смолчал и стал пред ним ходить"; что меняются внешние формы романа, да остается суть его - универсализм, многосторонность, многоплановость изображения; что стилевые тенденции в новейшем романе крайне резко разошлись по самым полюсам: от острейше-сюжетной формы детективно-уголовной, приключенческой композиции в серьезном романе, где этот Владимир Иванович Гусев. 2 страница напор сюжета "вдрызг" взаимодействует со стилистикой - с речевым, "языковым" материалом, до нарочитой, демонстративной, абсолютной бессюжетности, основанной на теории, что любой сюжет - догма и схема, след слепого рассудка в творчестве. Первое в новейшем варианте взято от Достоевского (а сам он использовал тут опыт и Бальзака, и Гюго, и Эжена Сю) и представлено в мировой прозе XX века и Фолкнером ("Осквернитель праха", где четыре раза лишь разрывают могилу), и Грэмом Грином и прочими. Второе - "новый роман", "антироман" в Париже: Роб-Грийе, Бютор, а также Натали Саррот и др.; все они используют опыт Джойса и др... Что если говорить о родовых чертах Владимир Иванович Гусев. 2 страница прозы, то можно вспомнить, что обычно это эпос; но, как мы понимаем, снова острый тут случай не этот, а тот, когда ПРОЗА является ЛИРИКОЙ. Непонимание данной ситуации вело критиков и вообще "литспорщиков" ко многим недоразумениям при оценке произведений в прозе О.Берггольц ("Дневные звезды"), В.Солоухина ("Капля росы"), некоторых текстов Ю.Казакова и др. От них требовали законов эпоса, а они жили по иным законам. Вообще, споры о лирической прозе были у нас бесплодны, но бурны... Типичные образцы прозы-лирики - конечно же, "Стихотворения в прозе" Тургенева, некоторые произведения раннего Горького, разумеется "Симфонии" А.Белого и др. Есть, мы видели, термин - "поэтическая Владимир Иванович Гусев. 2 страница проза"; с точки зрения строгой теории он несколько именно нестрог, но он любим в среде самих писателей; впрочем, в 10-20-е годы его часто употребляли и теоретики.

В нем, мы чувствуем, есть некий твердый оттенок, коего слегка недостает "мягкому", "влажному" (Блок) термину "лирическая проза", "проза-лирика"; но в общем это близко.

А чаще всего практически одно и то же.

Таковы примеры стилевых, стилистических проявлений тех СОДЕРЖАТЕЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ прозы, которые - конечно, относительно! - замыкают ее в самой себе как именно художественную прозу.

III. Стиль прозы

Возможно, стиль в прозе, а не стиль прозы, ибо, применив вторую формулу, мы невольно Владимир Иванович Гусев. 2 страница делаем установку на стилевые черты прозы как прозы в изоляции от общего художественого целого, что противоречит нашей исходной методике. Вместе с тем специальность установки на изучение прозы как именно прозы тоже, как мы помним, не может не учитываться, иначе наш курс не имеет смысла. На диалектике этих соотношений методически строятся дальнейшие рассуждения.

Композиция прозаического произведения

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 4 | Нарушение авторских прав


documentagfgapt.html
documentagfgiab.html
documentagfgpkj.html
documentagfgwur.html
documentagfheez.html
Документ Владимир Иванович Гусев. 2 страница